Неточные совпадения
Он кинулся к
дверям и наложил
запор.
И, наконец, когда уже гость стал подниматься в четвертый этаж, тут только он весь вдруг встрепенулся и успел-таки быстро и ловко проскользнуть назад из сеней в квартиру и притворить за собой
дверь. Затем схватил
запор и тихо, неслышно, насадил его на петлю. Инстинкт помогал. Кончив все, он притаился не дыша, прямо сейчас у
двери. Незваный гость был уже тоже у
дверей. Они стояли теперь друг против друга, как давеча он со старухой, когда
дверь разделяла их, а он прислушивался.
— Вы сумасшедший, — выговорил почему-то Заметов тоже чуть не шепотом и почему-то отодвинулся вдруг от Раскольникова. У того засверкали глаза; он ужасно побледнел; верхняя губа его дрогнула и запрыгала. Он склонился к Заметову как можно ближе и стал шевелить губами, ничего не произнося; так длилось с полминуты; он знал, что делал, но не мог сдержать себя. Страшное слово, как тогдашний
запор в
дверях, так и прыгало на его губах: вот-вот сорвется; вот-вот только спустить его, вот-вот только выговорить!
Неподвижное и серьезное лицо Раскольникова преобразилось в одно мгновение, и вдруг он залился опять тем же нервным хохотом, как давеча, как будто сам совершенно не в силах был сдержать себя. И в один миг припомнилось ему до чрезвычайной ясности ощущения одно недавнее мгновение, когда он стоял за
дверью, с топором,
запор прыгал, они за
дверью ругались и ломились, а ему вдруг захотелось закричать им, ругаться с ними, высунуть им язык, дразнить их, смеяться, хохотать, хохотать, хохотать!
Он снял
запор, отворил
дверь и стал слушать на лестницу.
Кох остался, пошевелил еще раз тихонько звонком, и тот звякнул один удар; потом тихо, как бы размышляя и осматривая, стал шевелить ручку
двери, притягивая и опуская ее, чтоб убедиться еще раз, что она на одном
запоре. Потом пыхтя нагнулся и стал смотреть в замочную скважину; но в ней изнутри торчал ключ и, стало быть, ничего не могло быть видно.
Раскольников снял
запор, приотворил
дверь, ничего не слышно, и вдруг, совершенно уже не думая, вышел, притворил как мог плотнее
дверь за собой и пустился вниз.
Он стоял, смотрел и не верил глазам своим:
дверь, наружная
дверь, из прихожей на лестницу, та самая, в которую он давеча звонил и вошел, стояла отпертая, даже на целую ладонь приотворенная: ни замка, ни
запора, все время, во все это время! Старуха не заперла за ним, может быть, из осторожности. Но боже! Ведь видел же он потом Лизавету! И как мог, как мог он не догадаться, что ведь вошла же она откуда-нибудь! Не сквозь стену же.
Я от него было и
двери на
запор;
Да мастер услужить: мне и сестре Прасковье
Двоих ара́пченков на ярмарке достал;
Купил, он говорит, чай, в карты сплутовал;
А мне подарочек, дай бог ему здоровье!
— То и ладно, то и ладно: значит, приспособился к потребностям государства, вкус угадал, город успокоивает. Теперь война, например, с врагами: все
двери в отечестве на
запор. Ни человек не пройдет, ни птица не пролетит, ни амбре никакого не получишь, ни кургузого одеяния, ни марго, ни бургонь — заговейся! А в сем богоспасаемом граде источник мадеры не иссякнет у Ватрухина! Да здравствует Ватрухин! Пожалуйте, сударыня, Татьяна Марковна, ручку!
Князь снял
запор, отворил
дверь и — отступил в изумлении, весь даже вздрогнул: пред ним стояла Настасья Филипповна.
Для привычных гостей
двери стали на
запоре, и опустел шумный дотоле барский дом.
Несмелыми шагами, озираясь на стороны, взошел Алексей на крыльцо колышкинского дома, взялся за дверную ручку — хвать, ан
дверь на
запоре…
Пепел(затворяет
дверь в сени, ищет
запора и не находит). А, черти… Старик, слезай!
— Живет! Вон окно-то — там и ютится. Был я у него намеднись, нагажено у него, насорено в горнице-то! Ни у
дверей, ни у окон настоящих
запоров нет; войди к нему ночью, задуши — никто три дня и не проведает! Да и сам-то он словно уж не в уме!
Скрип
двери и гром
запоров возвестил его об удалении провожатого.
Наконец, в комнату вошел человек, одетый просто во фрак. Он завязал ему глаза и повел через большой ряд комнат, но вдруг остановился. Зарудин услышал гром
запоров, заскрипели
двери, и они переступили через порог.
Женская верность — терем высокий,
дверь дубовая да
запоры железные!
То был голос Серебряного. Узнав его, Елена в неизъяснимой радости бросилась к
двери. Морозов оттолкнул жену; задвинул
запор и укрепил
дверь на железный крюк.
Разумеется, такой
запор не удержит ночного вора, но ребятишки и скотина не отворят запертой
двери, и цель вполне достигается). Впрочем, изредка полет журавлей представляет фигуру тупого и почти равностороннего треугольника.
Пред нею длинный и сырой
Подземный коридор,
У каждой
двери часовой,
Все
двери на
запор.
Прибою волн подобный плеск
Снаружи слышен ей;
Внутри — бряцанье, ружей блеск
При свете фонарей;
Да отдаленный шум шагов
И долгий гул от них,
Да перекрестный бой часов,
Да крики часовых…
Лишь только к вам в кабинет их милость или какой ваш благоприятель, этот бес в юбке тотчас в гардеробную, и всякий раз, слышу,
дверь на
запор.
В продолжение целых сорока лет глаза старушки привыкли видеть эту
дверь на
запоре.
Двери на
запор, простыню на окно, и… дрожащая рука, блуждая по замку, едва могла отворить шкап.
Железная
дверь вздохнула на своих петлях, стукнул
запор, и все бездушные вещи пришли на свои места.
Селинова заметила ее нерешимость и, вместо того чтобы удержать слабую, исступленную девушку на роковом пороге, отодвинула железный
запор,
дверь отворилась…
Вот стукнули
запором… скрипнула
дверь… отворилась…
Тот, кого называли Яшкой, окинул нас внимательным взглядом. И, как бы убедившись, несмотря на наши «вольные» костюмы, что действительно мы арестанты, прекратил стук и что-то заворчал за своею
дверью. Слов мы не могли расслышать — «одиночка» уже приняла нас в свои холодные, сырые объятия.
Запоры щелкнули за нами, шаги надзирателя стихли в другом конце коридора, и жизнь «подследственного отделения» вошла опять в свою обычную колею.
Лязгнули
запоры,
дверь отворилась. Несколько секунд стояло гробовое молчание, затем раздался голос старика — «помощника...
И тут вдруг я, к ужасу своему, вспомнил, что я никогда как следует не заботился о крепости
запоров для своего бедного жилища… Я закрывал его на время моего отсутствия более только для вида, а ночью часто спал, даже совсем не положив болтов ни на
двери мои, ни на окна.
В это время загремели опять
запоры, опять сторожка наполнилась звоном сабель, шпор и ружей, опять распахнулась моя
дверь. Мне показалось, что это решается моя судьба, что меня сейчас или уведут отсюда, или отнимут мои вещи и оставят здесь навсегда. Мне кажется, что в последнем случае я способен был в эту минуту на какое-нибудь безумство. Но я забыл — это была просто поверка.
— Как на что? А они ночью по чужим амбарам ходят, хлеб таскают к хозяину; как в каком амбаре
дверь без креста, хоть на пяти
запорах будь, пролезут… — Донька помолчала. — Раз я их сама слышала, курдушей этих, — проговорила она с медленною улыбкою. — Иду ночью через Дернополье, а они у лавочника в амбаре: у-уу! у-уу!.. Воют. Есть, значит, просят. Так вот тоже, бывает, дворные воют!
— Погоди греть, как бы я тебя сам не взгрел… А вот теперь я тебе расскажу.
Дверь я ключом сам открыл, — была на
запоре. Понял?
Груша это чувствовала: ей стало жутко, она покрыла голову платочком и выбежала из
двери, оставив логово приютивших ее земляков извозчиков без
запора и присмотра.